А еще в этом интервью Антон рассказывает о детских страхах и комплексах, о чудесном, в прямом смысле этого слова, поступлении в ГИТИС, обмане, который помог ему стать самым молодым ведущим федерального телеканала, и пульсе израильской жизни.
*
«Срок годности» Антона Привольнова – интерактивный спектакль со спецэффектами и зрительским голосованием, где герой показывает истории из своей, и не только, жизни, а зритель по ходу действия выставляет рейтинг доверия и одобрения и дает герою шанс изменить что-то в своем прошлом.
Премьера спектакля пройдет 16 октября в Тель-Авиве в легендарном историческом комплексе Сюзан Даляль. И пока зритель не вынес свой вердикт, у нас есть время поговорить с Антоном о его собственном рейтинге одобрения важных периодов жизни и спросить, что он хотел бы в них изменить. И после спектакля сравнить оба рейтинга – «зрительское голосование» и «мнение эксперта».
*
Итак – детство героя. Рейтинг одобрения – 120%
— В жизни мне всегда было важно одобрение, к сожалению. Потому что я родился в советской стране, потому что бабушки, которые сидели на скамейке рядом с моим домом, все время меня оценивали и мне хотелось им понравиться.
В детском саду нужно было нравиться, в школе нужно было нравиться — нужно было делать не то, что ты хочешь, а то, что людям будет приятно. И вот с этой историей я в последние лет 10 борюсь – выжигаю из себя это.
Для начала начал учиться говорить нет. Я с детства жутко боялся этого слова. Боялся услышать слово «нет», боялся, что я плохой, что я какой-то не такой, и этот страх был со мной всегда. Я отказывался спрашивать на улице «сколько времени», потому что боялся услышать в ответ: «а я тебе не скажу».
Так что я был очень закомплексованный ребенок, и мама с папой решили, что меня можно раскрепостить, отдав в театральную студию. Но так как я был крайне стеснительный, то сказал, что готов только на кружок кукольного театра, где меня не будет видно. Мы пришли во Дворец пионеров записываться в кукольный театр, но оказалось, что мест в кружке нет – все забито под завязку такими же, как я, закомплексованными ребятами. И есть места только в театральной студии. Я отказывался как мог, но руководитель студии Лариса Карасева как-то быстро нашла со мной общий язык и очень повлияла на всю мою жизнь — я ходил в студию 7 лет, и студия во многом сформировала меня.
Что хотел бы изменить: высокий рейтинг я поставил, потому что это мое детство, оно должно быть счастливым. Но. Я всегда был младше всех вокруг. Я с детства был выше всех и поэтому всегда был со старшими. В пионерских лагерях, которые я ненавидел, я всегда был во взрослой группе – в 10 лет был в отряде с 13-летними, и это всегда была травма. Я был самым молодым на своем курсе в ГИТИСе и самым молодым ведущим федерального телеканала. Мне это было тяжело. А с другой стороны, я всегда этим пользовался — маленьких обижать нельзя. Так что даже не знаю, хотел бы я изменить это несоответствие в возрасте, которое всегда было в моей жизни.
*
ГИТИС – рейтинг одобрения 105%
Я был высоким, и в театральной студии занимался со старшими ребятами — мне было 15 лет, а всем вокруг 17. И вот после школы все они пошли поступать в театральный институт, и я с ними за компанию, ни на что не рассчитывая. И до последнего на всех турах я врал и говорил, что мне 17.
И внезапно оказывается, что я поступил. Я в ужасе – у меня же нет диплома о школьном образовании. Но на дворе 1996 год, поэтому мы с мамой спустились в метро и у женщин, которые там стояли и продавали «дипломы» и «военные билеты», купили мне аттестат. Потом, уже учась в ГИТИСе, я сдал выпускные экзамены экстерном и получил настоящий аттестат.
Театральный институт – наверное, самое счастливое время моей жизни, если не брать нынешний период. Мы учились, репетировали, пахали с утра до ночи, мы горели и были воодушевлены — приходили в институт в 8 утра и выползали оттуда в 2 часа ночи. Мы с одногруппниками до сих пор поддерживаем связь и переписываемся в нашей общей группе в воцаппе.
Я учился на режиссерском факультете ГИТИСа в актерской группе. А режиссерский факультет – это такой вип-факультет, ты учишься уже с режиссерами, понимаешь, как правильно с ними работать, завязываешь связи. Там был конкурс 600 человек на место.
Леонид Ефимович Хейфец, Наталья Зверева, Олег Кудряшов – это все знаковые для российских театралов имена. Мы были прямыми «потомками» Марии Иосифовны Кнебель, которая училась у Станиславского и учила Райхельгауза, Васильева, Шендеровича и многих других значимых режиссеров.
Я учился у таких людей и так интенсивно и увлеченно, что сейчас уверен — у меня все получится с моим спектаклем.
Что хотел бы изменить: у меня там случилась первая очень несчастная любовь, я там начал лысеть – тоже травматично было, я стеснялся. И было несоответствие – я всегда хотел быть комическим артистом, хотел смешить людей, а мне давали главные, героические роли.
*
Театр Красной Армии – рейтинг одобрения 80% (а то и 70%)
После ГИТИСа меня призвали в армию, и я год служил актером московского театра Красной Армии – меня взяли туда, так как я был высоким и меня на этой огромной сцене было видно.
Днем мы драили здание театра под руководством безумного прапорщика, а вечером выходили на сцену и играли маленькие роли в спектаклях.
Это была армия мечты, потому что вокруг меня были выпускники актерских вузов, все мы жили дома, а не в казармах, и у нас не было дедовщины.
Что хотел бы изменить: я бы вообще не ходил в армию, если бы было можно. Но — если бы не было этого года, я бы возможно не пошел работать на телевидении. Потому что там я понял, что такое работа в театре. Я понял, что такое играть каждый день одно и то же. Ждать по 4 часа своего выхода чтобы сказать свою реплику – иногда одно слово. Ты смотришь на актеров, которые считают себя непризнанными гениями, выпивают уже с утра… И еще – запах кулис, этого пыльного бархата, мне ужасно не нравился. Я смотрел на это и понимал – я к такому не готов.
*
Телевидение. Начало. Рейтинг одобрения 150%
Это был 2001 год. В те годы телевидение бурлило идеями, было продвинутым, актуальным и живым, мне оно было очень интересно.
И я пошел учиться на телевизионного редактора в институт телевидения и радиовещания в Останкино. Я люблю учиться – во время учебы всегда интересно и на тебе не лежит груз ответственности — ты можешь все время пробовать новое и ошибаться.
Главным плюсом этой учебы был пропуск в Останкино, которым я воспользовался по полной. Мы с моей подругой ходили по кабинетам редакций и раздавали свои резюме, которые, конечно же, никого не интересовали – все обещали нам перезвонить, никто, конечно, не перезванивал.
И вот, в очередной раз встречаем мы в коридоре женщину из программы «Доброе утро», которой мы отдали свое резюме, спрашиваем, есть ли у нас шанс получить работу, она снова обещает перезвонить, и тут я неожиданно для себя говорю: «А, хорошо, потому что нам уже звонили с НТВ и хотят нас взять в штат». Она спрашивает, кто звонил, и я вспоминаю первую сохранившуюся в памяти фамилию из титров программы «Намедни». И тут она берет нас за руки, заводит в кабинет директора программы и говорит, что мы будем корреспондентами.
На первом же задании опросить людей на улицах, мы с подругой провалились, потому что никто не хотел с нами говорить. От безнадежности мы начали кривляться и брать интервью на камеру друг у друга. Мы были уверены, что первое наше задание станет последним, и мы еще должны будем продавать свои квартиры, чтобы расплатиться за использование дорогущей аппаратуры. Но неожиданно наши кривляния понравились редактору, и она взяла нас ведущими. Что было совершенно нереально – попасть на телевидение без блата в те года было фантастикой.
*
«Контрольная закупка» – рейтинг одобрения от 150% до 90%
Как это бывает на телевидении, редактора «Доброго утра» уволили одним днем, но она успела назначить меня ведущим рубрики оценки качества товаров ОТК. Рубрика стала популярной, и вскоре меня вызвал сам гендиректор Первого канала Константин Эрнст и попросил подумать над отдельной программой. Так у меня родилась идея олимпийских игр между продуктами. Так родился оригинальный формат ежедневной программы «Контрольная закупка», которую мы снимали ночью, чтобы в магазинах не было народа, а монтировали днем. Было тяжело, но очень интересно. Сказка длилась года три. Потом съемки начали превращаться в рутину.
Что хотел бы изменить: программа «Контрольная закупка» шла 12 лет ежедневно, года через три мне перестало быть так уж интересно, а вскоре стало даже страшно, что я уже никогда не смогу выйти из образа человека, который разбирается в колбасе. Человека, который повторяет свой детский сценарий — нравится всем и помогает бабушкам делать покупки. Нужны были перемены.
*
Доброе утро – рейтинг одобрения от 150% до 10%
И я пришел в программу «Доброе утро», в которой очень хотел работать, чтобы, насколько бы пафосно это ни звучало, создавать людям хорошее настроение на весь день. Поначалу я был в восторге от новой работы. Но долго не продержался: вставать в 4 утра — это не мое, я постоянно себя чувствовал ударенным пыльным мешком по голове, я ложился спать в 9 вечера, пропуская все самое интересное, но все равно не мог заснуть до 12 ночи и страшно нервничал. Было физически невыносимо.
Что хотел бы изменить: много было сложностей в этот период – и физических, и психологических, но сейчас я думаю, что все трудности и проблемы были важны и привели меня в итоге к тому, что делаю свой спектакль.
*
Репатриация – рейтинг одобрения от 300% до – 100%
Я в Израиле 4 года, но за это время я прожил, кажется уже несколько жизней – новая работа в сердце Тель-Авива на «Шенкин, 40», вокруг меня самые топовые специалисты, личная жизнь, ребенок, войны, съемки, интервью с самыми интересными людьми из возможных, без всякой цензуры… Я часто думаю про себя: «Господи спасибо тебе за все это, за все эти новые жизни».
Я ехал в Израиль и вообще не представлял, чем буду здесь заниматься. Купил микрофон-петлю и думал – ну, буду работать официантом и вести блог, как Антон Привольнов работает официантом. Я не был уверен ни в чем, я не знал, как буду жить.
Я прошел здесь эту точку обнуления и начал путь очень болезненной трансформации, когда заново узнавал, кто я. Это, видимо, и привело меня к моему спектаклю-размышлению о том, что было в моей жизни в предыдущие 45 лет. Я в спектакле проговариваю свои комплексы, лечу их, и возможно, зрители пройдут свой путь вместе со мной.
Что бы изменил: если бы не было трудного периода после репатриации, я бы многого о себе не узнал, многое в себе не понял и не принял. За эти 4 года я стал больше себя уважать и в то же время стал реже считать себя правым, стараюсь видеть других людей и смотреть со стороны на себя и свои эмоции.
Продолжаю учиться говорить «нет», хотя рад, что нашел в себе силы сказать «да» этому спектаклю. Может, я не решился бы, если бы продюсер Фаина Новоходская так мягко бы не подводила меня к его созданию, успокаивая и давая надежду (ложную, как я теперь понимаю), что я могу отказаться в любой момент. И если бы рядом со мной не оказалось одного из лучших режиссеров, лауреата «Золотой Маски» Романа Феодори. И вокруг нас – талантливых айтишников, которые создали специальное приложение для голосования во время спектакля и другие технические эффекты.
А то, что мой рейтинг одобрения себя в Израиле такой неустойчивый и скачет, как пульс – это нормально, такая в Израиле живая жизнь, она пульсирует и меняется. И таким же мы создавали наш спектакль — живым и пульсирующим.
В статье использованы фотографии Лии Гельдман с презентации открытия сезона «Шенкин 40» и фото из личного архива А. Привольнова
