Через неделю, 29 сентября 2026 года, исполнится 85 лет со дня трагедии в Бабьем Яре. Надо ли помнить об этом сегодня? Надо ли говорить об этом со школьниками и студентами? Для них это событие далёкого прошлого — о нём могут помнить лишь их прабабушки и прадедушки.
В современных школьных учебниках истории о трагедии сказано одним предложением: «Символом планомерного убийства евреев (холокост — от греч. “всесожжение”) стали Бабий Яр в Киеве и Змиёвская балка в Ростове-на-Дону, где были убиты десятки тысяч человек» (История России. 10 класс. С. 341).
Что даёт эта информация? Ни числа жертв, ни ответа на вопрос, почему эти люди были убиты, ни того, как вели себя жители Киева. А может, это уже и не важно? Зачем ворошить прошлое — тем более такое трагическое?
Что стоит за одной цифрой
Зачем современному школьнику знать, что 29–30 сентября 1941 года, за два дня, в урочище Бабий Яр нацистами были расстреляны 33 771 еврей? Эта цифра фигурирует в отчёте «об оперативной обстановке в СССР № 01» от 2 октября 1941 года, представленном оккупантами начальнику Главного управления имперской безопасности гитлеровской Германии Рейнхарду Гейдриху.
Я сама впервые узнала об этой трагедии довольно поздно — после прочтения документального романа Анатолия Кузнецова «Бабий Яр». Помню, как потрясла меня эта книга. Сколько было эмоций и переживаний, сколько размышлений о поведении людей — и обречённых на смерть, и наблюдавших за происходящим. Удивление вызывало то, что, идя на смерть, евреи продолжали верить, будто их отправят в Палестину, переселят в другую местность на сельхозработы или обменяют на немецких военнопленных. И почему так равнодушны в основной своей массе были жители Киева? Хотя надо отдать должное: были и такие, кто пытался предупредить евреев, что их ждет смерть. Но как в такое можно поверить, если в колонне тысячи женщин, стариков, детей? Не могут немцы убить всех. Да и за что?
Что знали советские люди
А что знали советские люди о Бабьем Яре? О чём и как писали советские газеты об этой трагедии в 1941 году? 28 ноября 1941 года в газете «Красная Звезда» появилась статья «Что происходит в Киеве» за подписью специального корреспондента майора П. Степаненко. На следующий день она была перепечатана в «Правде».
Перечитывая эти строки сегодня, понимаешь: главная задача тогдашней публикации — не объективное повествование, а пропаганда. Текст крайне эмоционален и детализирован: «реками кровь потекла», «детей закапывали живыми», «взрослых заставляли рыть себе могилы». Эти ужасающие детали, подтверждённые свидетельствами «вырвавшихся из Киева советских граждан», использовались для доказательства абсолютной бесчеловечности врага. Цель — не просто информировать, а вызвать сильнейшую ненависть и жажду мести. Неслучайно текст заканчивается словами лейтенанта Кожарского: «Уничтожать немецких захватчиков стало теперь единственной моей потребностью».
При этом фокус в статье смещён с этнической принадлежности жертв на гражданство. В тексте прямо говорится: «Это — не только евреи. Палачи из гестапо беспощадно расправляются со всеми украинцами и русскими…». Трагедия позиционируется не как целенаправленное уничтожение еврейского населения Киева, а как массовое убийство советских граждан. Газета перечисляет категории жертв, понятные советскому читателю: «стахановцы, члены Осоавиахима и МОПР’а, даже активисты жилкоопов».
Сегодня эта же логика отчасти транслируется на сайте «Без срока давности», где в информации от 30 сентября 2025 года «Трагедию Бабьего Яра вспоминаем в эти дни» сказано, что «29 и 30 сентября 1941 года начались массовые расстрелы гражданского населения. Убивали евреев, цыган, советских военнопленных, пациентов психиатрических больниц и других людей».
Да, нацисты действительно уничтожали советских активистов, коммунистов и военнопленных. Но основной и первоначальной целью в Бабьем Яре были именно евреи. Советская пропаганда часто избегала акцента на исключительно еврейской трагедии, чтобы представить нацизм как врага всех советских людей. Эта тенденция отчасти имеет место и сегодня.
Неточности, которые важны
Автор пишет, что немцы обвинили евреев во взрыве зданий, и это стало поводом для погрома. Это пропагандистская версия самих нацистов, которую «Красная звезда» передаёт без критики. Историки подтверждают: немцы действительно использовали взрывы в Киеве (устроенные НКВД при отступлении) как предлог для «ответной акции». Но уничтожение евреев было спланировано заранее, а не стало спонтанной местью. Важно отметить, что сам Степаненко называет взрыв здания, в котором находилась германская прокуратура, актом мести, в результате которого «было уничтожено свыше 170 офицеров и гестаповцев», и приписывает его неизвестному герою.
В статье П. Степаненко фигурирует число 52 000 убитых. Исторически число 33 771 относится к двум дням расстрелов именно евреев в конце сентября 1941 года. Цифра 52 000 относится к общему числу жертв в Киеве за первые месяцы. К концу оккупации общее число жертв в Бабьем Яре превысило 100 000 человек, включая евреев, ромов, военнопленных и пациентов психиатрических больниц.
Также статья указывает адрес места сбора евреев: «улица Мельника № 79, угол улицы 9 января». Это не соответствует фактам. Согласно историческим документам, приказ от 28 сентября 1941 года предписывал евреям собраться на углу улиц Мельникова и Дегтярёвской. Улица 9 января находится в другом месте и не имеет отношения к этому событию. Да и «Бабий Яр» в статье не назван. Место расстрела описывается как «Лукьяновское кладбище». Это географически неточно: Бабий Яр — это отдельный овраг, хотя и расположенный в районе Лукьяновки.
Со слов свидетелей автор утверждает, что погром начался «через два дня после занятия города». В реальности Киев был оставлен советскими войсками 19 сентября 1941 года, а массовые расстрелы в Бабьем Яре начались 29 сентября. Из текста узнаем, что погром «продолжался несколько суток» — это верно для последующих волн расстрелов, но первая и самая массовая акция заняла два дня.
Также майор П. Степаненко пишет, что «погром принял чудовищные формы». Не явившихся на улицу Мельника разыскивали по домам, и «любой немецкий солдат или петлюровская гадина могли остановить на улице первого попавшегося человека, назвать его евреем и отвести на Лукьяновское кладбище». Интересно, что, рассказывая про убийство белокурого юноши около трупа которого стоял плакат: «Еврей, расстрелян за борьбу с германскими властями. Тело убирать запрещается», Степаненко уточняет фамилию убитого – Коляда – и то, что он украинец, а расстрелян был за то, что эсэсовцы нашли у него в кармане осоавиахимовский билет.
В русле советской пропаганды автор статьи сваливает вину за погромы и убийства на «петлюровцев» и «оуэновцев» (бандеровцев), смешивая всех украинских националистов в одну массу. Историки подтверждают участие украинских вспомогательных полицейских в расстрелах, но уточняют, что ОУН(б) бандеровцы на тот момент не контролировала город так, как это подаётся.
Но надо отдать должное автору статьи: в ней достоверно отражён сам факт чудовищного массового насилия и зверств нацистов в Киеве.
Свидетельства писем
Интересно, что факт уничтожения евреев Киева нашёл своё место и в письмах. Так, 11-летняя Елена Рабинович пишет на фронт дяде Филиппу Клебанову 25 февраля 1945 года: «Дядя! Немецкие гады убили в Бабьем Яру папиного папу, маму, брата, сестру и всех их родных, которых я не знаю. Дядя, если тебе доведётся встретиться с этими гадами, отомсти за наших родных и за всех, кто был замучен в Бабьем Яру, в Майданеке и в других местах» (сборник «Сохрани мои письма…», вып. 6, с. 328–329).
В седьмом выпуске серии «Сохрани мои письма…», издаваемой Центром «Холокост», трагедия в Бабьем Яру упоминается в письме Домны Д. Крижановской из Киева, адресованном Э. И. Шкловер в эвакуацию. В письме речь идёт о родственниках адресата — Рахили Финкельштейн и Басе, которые погибли в Бабьем Яру. Вот фрагмент: «Сообщаю вам, что они при ок[к]упации города остались в Киеве, и 28 сентября 1941 г. был издан приказ, чтобы все евреи явились на Лукьяновское кладбище в Бабий Яр с драгоценными вещами, откуда больше не возвратились и погибли от руки врага» (с. 308–309).
Восьмой сборник, увидевший свет в 2026 году, содержит переписку Инны Берзон с Ильёй Колчинским. В письме от 15 мая 1946 года Инна с горечью пишет: «…эта гнусная история с квартирой, под которой кроется, я в этом убеждена, почва ещё более гнусная — антисемитская… Это чернь, самая настоящая чернь, которая злорадно улыбалась, когда мы оставляли Киев, которая злорадно улыбалась, когда евреев вели в Бабий Яр (кстати, в нашем доме их погибло немало), которая первой набросилась на наше имущество, чернь, которая приветствовала немцев, когда они вошли в город, и указывала им на квартиры, занятые евреями и коммунистами» (с. 307).
Как же перекликаются эти строки с тем, что описал Анатолий Кузнецов в своём романе. Например, есть эпизод, где соседка вбегает к автору с «радостным изумлением и торжеством» и кричит: «Чего вы сидите? Немцы пришли! Советская власть закончилась». Автор описывает, как толпа бросилась грабить магазины: «Эх, какая досада: пока я метался в обувном, рядом разбили хозяйственный магазин и уже тащили оттуда банки с красками… И вдруг грабёж захватил меня как горячая лавина, у меня горло сдавило от жадности и азарта». И ещё: А. Кузнецов размышляет, как при немцах любой мог написать донос, чтобы завладеть квартирой или свести счёты: «Горе вам, если у вас был враг… Раньше он мог написать донос, что вы против советской власти… Теперь он мог написать, что вы против немецкой власти, — и вас ждал Бабий Яр». Автор признаётся, что бытовой антисемитизм, подпитанный пропагандой, очень быстро привёл к «девятому валу антисемитизма немецкого». Он вспоминает слова деда: «А! Ну и что? Вот пусть и едут в свою Палестину. Хватит, разжирели!».
На примере цитат из переписки И. Берзон и романа А. Кузнецова современным школьникам и студентам важно осознать, что в условиях оккупации и тотального дефицита чужая трагедия часто становилась для кого-то ресурсом. Квартира, вещи, должность — всё это освобождалось вместе с исчезновением людей. Люди, которые «злорадно улыбались», видели в происходящем не катастрофу, а возможность.
Автор письма подчёркивает, что за бытовым конфликтом из-за квартиры стоит «почва ещё более гнусная — антисемитская». Это значит, что неприязнь к евреям была не абстрактной идеологией, а повседневной нормой для части общества. Нацистская пропаганда упала на уже подготовленную почву.
Дом, где «погибло немало» евреев, — это микрокосм. Люди, с которыми ты здоровался каждый день, исчезают, а их вещи переходят к тем, кто остался. Это история о том, как большое зло делается руками обычных людей, часто движимых самыми мелкими мотивами.
Эти строки – свидетельство того, как общество может сломаться не под ударами танков, а под давлением собственной жадности и равнодушия. И это важно помнить, потому что «чернь» — это не про прошлое, это про выбор, который каждый делает в настоящем.
В связи с этим акцентирую внимание читателя на письме Сони Маловицкой, опубликованном в шестом выпуске сборника «Сохрани мои письма» (С. 110-111). Оно датировано 9 сентября 1941 года. Киев уже окружён, идут ожесточённые бои, в городе установлены баррикады. Через десять дней, 19 сентября, немцы войдут в город, а 29–30 сентября начнётся массовый расстрел в Бабьем Яру. 15-летняя девочка пишет подруге Азе, эвакуированной в Воронеж. Она дежурит на парадном, ходит в библиотеку. заботится о бабушке. Но, несмотря на взрослые обязанности, скучает: «Хожу целый день, как сумасшедшая. Делать нечего. Хоть на стены лезь». Подросток переживает за близких, пишет о наступающем голоде: «Кушать нечего. На базаре 5 руб. картошка…». Контрастом звучат слова: «Мы остались на верную гибель. Это всё ещё цветочки, а ягодки впереди» — и они полностью меняет эмоциональный фон письма.
Фраза «мы остались на верную гибель» — не просто метафора. Это осознание обречённости, которое пронизывает весь текст. Соня понимает, что эвакуация — это спасение, а оставшиеся — обречены. Она не жалуется, не требует, не обвиняет. Она прощается.
Письмо заканчивается не пафосом, а тихой просьбой: «Постарайся сохранить это письмо, ведь больше ничего у тебя нет от меня, кроме [фото]карточки». Это осознание, что жизнь может оборваться в любой момент, и единственное, что останется — память.
Важный факт биографии Сони: она не явилась на сборный пункт, несколько дней скрывалась в каморке под лестницей в квартире тёток своей подруги Азы. Но пожилые женщины попросили её уйти, узнав, что оккупанты расстреливают тех, кто прячет евреев. Вероятно, вскоре Соня была схвачена и казнена. И все, что от нее осталось, — прощальное письмо и фотокарточка.
Ответ на вопрос
Отвечая на вопрос, поставленный в начале статьи: да, помнить необходимо. В условиях растущей временной дистанции от событий Холокоста, почти полного отсутствия выживших, которые могли бы рассказать свои истории из первых уст, сохранение памяти о трагедии во многом ложится на плечи учителей и преподавателей высшей школы. Музеи и памятники есть не в каждом городе, в интернете много искажённой и порой откровенно ложной информации, художественные книги и фильмы часто упрощают историю.
Важно понимать: транслировать новому поколению стоит не просто свод исторических фактов, а осознание человеческого измерения истории, её сложности и трагической противоречивости. Почему стала возможной трагедия Бабьего Яра? Если рассматривать ее сквозь призму конкретных судеб, цитат из писем и воспоминаний свидетелей, а также тех, кто сумел выжить и выбраться из оврага, то, надеюсь, не останется сомнений в необходимости помнить об этой трагедии и говорить о ней со школьниками и студентами.
Именно поэтому в этот день занятие «Разговоры о важном» целесообразно посвятить просмотру и обсуждению документального фильма «Дети из бездны» (2001 год, режиссёр Павел Чухрай). Фильм, созданный в рамках проекта Стивена Спилберга «Прерванное молчание», имеет возрастную маркировку 12+. Он построен на свидетельствах выживших и поэтому предельно откровенен и даже жесток.
Особое внимание следует уделить рассказу Виктора Смилянского, которому на момент трагедии было 11 лет. Он полуеврей, так как мать была русская. Она скрывала его до января 42-го, а затем обратилась за помощью к бургомистру Александру Оглоблину, которого знала лично, с вопросом, что делать. Тот, прочитав записку, наложил на ней короткую резолюцию: «Жить». Эта реальная история, показанная в фильме Чухрая, позже нашла косвенное отражение в российско-украинском художественном фильме «Матч» (2012). В картине бургомистр, узнав, что его гражданская жена прячет еврейскую девочку, всё же помогает спасти ребёнка.
85 лет — это не просто круглая дата. Это рубеж, за которым почти не остаётся живых свидетелей, а память всё больше зависит от тех, кто говорит о прошлом сегодня. Бабий Яр — не только место массовой казни. Это точка, в которой сходятся несколько важнейших уроков: о природе нацистского геноцида, о пропаганде, подменяющей правду, о равнодушии и корысти обычных людей и о том, как хрупка человеческая жизнь перед лицом ненависти.
Разговор о трагедии Бабьего Яра — это не просто дань памяти жертвам. Это прививка от равнодушия и попытка защитить будущее, укореняя в молодых умах понимание ценности каждой человеческой жизни. И если хотя бы один школьник или студент после такого разговора задумается о том, как легко зло прорастает из мелочей, — значит, память работает. Значит, мы не напрасно помним.
